графа де Мариньи, его непристойных похождений и двух прежних браков. Хотя словосочетание «охотник за приданым» ни разу не прозвучало из уст леди Юнис, она нашла достаточно эвфемизмов для того, чтобы донести до присяжных собственное мнение о зяте. Она несколько раз как бы мимоходом упомянула о том, что каждый новый брак делал графа богаче, и заметила, что ей известно истинное происхождение состояния подсудимого. По её мнению, граф де Мариньи не любил Нэнси и, будучи человеком глубоко порочным, пресыщенным и циничным, попросту использовал в своих интересах молодую, неопытную, привлекательную и при этом очень богатую девушку. В этой части, кстати, с леди Юнис не очень-то и поспоришь, автор должен признаться, что готов подписаться под каждым словом подобной характеристики.

Журналисты, наблюдавшие за поведением подсудимого, отметили, что тот сидел, опустив голову, и ни разу не посмотрел в лицо леди Юнис. Графа можно было понять — все те подозрительные или двусмысленные факты жизни, что его жена так удачно обошла молчанием в своих показаниях, теперь выставлялись напоказ и безо всякого снисхождения. Причём леди Юнис не углублялась в детали и обрисовывала ситуацию, так сказать, жирными мазками, и потому очень многое осталось за рамками её показаний. Так, например, она ничего не сказала о своей переписке с подсудимым, а ведь такая переписка существовала, поскольку сэр Гарри прямо запрещал графу писать письма леди Юнис. По-видимому, тёща добивалась от зятя ответов на вопросы, связанные с его отношениями с предыдущей женой, которая, напомним, направила адвокату Оаксов письмо с обвинениями графа в попытке завладения её денежными средствами, но… Но предположение это зыбко и лукаво, поскольку, повторю, никто никогда так и не внёс ясность в вопрос о содержании переписки леди Юнис и де Мариньи.

Свидетельница рассказала об изменении завещания мужа, опасавшегося того, что наследство леди Нэнси попадёт в руки графа де Мариньи.

Особо леди Юнис остановилась на том, что, по её мнению, зять пытался проникнуть в круг их семьи, устанавливая доверительные отношения с детьми, прежде всего с юной леди Ширли, младшей из дочерей. Граф несколько раз устраивал океанские прогулки на своей яхте для девочки и её старшего брата сэра Сидни. Дети были без ума от нового родственника — такого отважного и обаятельного! — но леди Юнис посчитала долгом матери пресечь такого рода контакты зятя с её детьми. Одна из веских причин, побудивших мать увезти в мае 1943 года детей с острова Нью-Провиденс в Бар-Харбор, заключалась как раз в намерении сделать невозможным их общение с графом де Мариньи в летние месяцы.

Как таковой перекрёстный допрос леди Юнис не состоялся — адвокаты обвиняемого не стали задавать ей вопросы. Женщина ни единым словом не обмолвилась об обстоятельствах убийства её мужа, что понятно — леди Юнис находилась за тысячи километров от места преступления и ничего не видела и не слышала. Также она обошла полным молчанием состояние своих отношений с мужем в последние месяцы жизни последнего, что также хорошо объяснимо. Супруги жили раздельно несколько месяцев, у баронета появилась любовница, о которой знала добрая половина «белой общины» Нью-Провиденса, и представлялось очевидным, что между сэром Гарри и леди Юнис некая чёрная кошка пробежала. Причём, вполне возможно, задолго до мая 1943 года [то есть задолго до времени отъезда леди Юнис с детьми на материк].

После того, как дача показаний закончилась, судья разрешил леди Юнис занять место в зале, но женщина не стала наблюдать за дальнейшим ходом процесса. Она покинула здание Верховного суда и уехала в поместье «Пещеры», где в то время находились все её дети за исключением старшей дочери.

На этом судья сэр Оскар Дейли постановил прекратить заслушивание свидетелей и перейти к прениям сторон.

Однако прежде чем продолжить изложение событий в их хронологической последовательности имеет смысл сделать небольшое отступление и сказать несколько слов о деятельности главы частного сыскного агентства Рэймонда Шиндлера. Этот человек в своём месте уже упоминался, но затем исчез из повествования, и потому может сложиться впечатление, будто в этой истории он никак не отметился и, вообще, персонаж совершенно проходной.

Однако это не совсем так. Ещё в июле Шиндлер направил одного из своих детективов в Нассау, дабы тот изучил обстановку на месте и озаботился сбором установочных данных на всех тех, кто может представлять хоть какой-то интерес для независимого расследования. Поскольку на Нью-Провиденс невозможно было попасть без специального разрешения британской администрации — ибо остров являлся базой Королевских военно-воздушных сил, охранявших атлантические конвои — детективу пришлось прибегнуть к оперативной маскировке. Он был оформлен как телохранитель леди Нэнси де Мариньи, а уж этой женщине никто не мог отказать во въезде.

Для того, чтобы лично наблюдать за ходом судебного процесса, Рэймонд Шиндлер отложил дела в Нью-Йорке и прибыл на Нью-Провиденс в середине октября. Местная администрация, разумеется, прекрасно знала, чьи интересы защищает глава частной сыскной компании, но отказать Шиндлеру во въезде не посмела. Рэймонд был хорошо известен в Соединённых Штатах и имел прочные связи с руководителями американских средств массовой информации, поэтому его недопуск на Багамы грозил британской администрации самыми серьёзными репутационными потерями. Великобритания и США являлись ближайшими союзниками по «антигитлеровской коалиции», ну, неужели отношения двух стран следует омрачать скандалом, связанным с каким-то там частным детективом [пусть даже и известным]?!

Глава частного детективного агентства Рэймонд Шиндлер (крайний справа) вместе с адвокатами графа де Мариньи на процессе последнего Годфри Хиггсом (в центре) и Эрнестом Каллендером. Снимок сделан в первых числах ноября 1943 года в здании Верховного суда провинции Багамских островов.

Подобно Эрлу Стэнли Гарднеру, известному американскому писателю-детективщику, следившему за судебным процессом и писавшему для газет свои обзоры, Рэймонд Шиндлер стал писать комментарии к тому, что видел в здании Верховного суда. При этом он, разумеется, опирался и на информацию, поступавшую к нему по неофициальным каналам. За четыре недели — речь идёт о второй половине октября и первой половине ноября 1943 года — Шиндлер передал в печать 12 статей, в которых критиковал официальное расследование и указывал на те недоработки, которые багамским «законникам» надлежит ликвидировать, если только они в самом деле желают отыскать убийцу баронета сэра Оакса. Статьи эти полностью или частично перепечатывались в американской прессе, стали широко известны и даже породили определённую полемику. Сразу уточним, что тон этой полемики был весьма благожелателен Шиндлеру, и его компетентность как детектива никем под сомнение не ставилась.

Для того, чтобы читатель получил представление о замечаниях и безответных вопросах Шиндлера, приведём некоторые из них.

1) Почему ни во время следствия, ни в суде не был допрошен полковник Эрскин-Линдоп,